Любой пересказ истории давно ушедших времен должен быть интерпретацией, переводом на язык и концепции, понимаемые современной аудиторией. Оригинальный миф, возможно, рассказывался как неинтерпретируемый факт, но в двадцать первом веке рассказчики должны осознавать, кто их аудитория и какова цель рассказа. В какой степени понимание этого формирует выбор сказанного, и языка на котором это сказано. Интерпретация может разъяснять, предавать, выявлять, деформировать.
Если говорить про норвежские мифы, оригиналов у нас нет. Только интерпретации. Большая часть материала была записана монахом через сто или более лет после того, как христианство заменило языческую религию Северной Европы и объявило её вне закона. Позже, ученые приступили к попыткам перевода и анализа историй, чтобы понять, могли ли существовать потерянные оригиналы.
Затем, элементы мифологии стали использоваться в драматургии и опере. Появились вольные адаптации для современных читателей и зрителей. Впечатляющий рост, если задуматься о том, что один из немногих хрупких стеблей средневековых рукописей был скрыт в течение нескольких столетий в сарае в Исландии.
Их выживание примечательно тем, что скандинавские истории настолько нехристианские, насколько можно себе представить: нет всемогущего бога-творца, вознаграждается не человеческая добродетель, а мужество в бою. И в судный день никто не спасется. Их привлекательность объясняется этим почти-нигилизмом: мир, создан по сути никем из ничего, существование бесконечной войны, соперничество зверских бесчестных сил, заканчивающееся поражением для всех. Напротив, классические мифы, пересказанные через века великолепным словесным и визуальным искусством, кажутся тусклыми. Суровая жестокость и истинной безнадежности скандинавских сюжетов удовлетворяют художественный вкус прошлого века, наш голод к темной стороне.
Нил Гейман рассказывал, что впервые он познакомился со скандинавскими сказками в графических новеллах, которые некоторые все еще продолжают называть комиксами 一 глупым названием, учитывая широту их тематик. Это форма, хорошо подходящая для такого материала: яркая, немногословная, содержащая много действия и минимальное количество рассуждений, хотя и наполненная мудростью. Герои, сражения, сверхдержавы и супероружие, полуслепой волшебник, восьминогий конь Одина, стены Асгарда, Радужный мост 一 все прекрасно в мире комиксов.
Прозрачная, быстротекущая проза Геймана сохраняет драматичность средневековых текстов. Его манера повествования подходит как для детей, так и для взрослых, и это одновременно правильно и мудро, поскольку характеристика истинного мифа 一 доступность для любого читателя.
Язык книг любимых нами в детстве сохраняет авторитет, даже когда к нему возникают вопросы без ответа, даже когда его невозможно оправдать. Я вырос на книге "Дети Одина" Падреика Колума, изданной в 1920 году. Версия Геймана 一 достойный преемник варианта Колума, и лучшим выбором для современного читателя, привыкшему к "дружескому" подходу в повествовании.
Гейман обыгрывает странность некоторых источников и разряжает до степени самосатиры. В его рассказах много юмора, такого, который нравится большинству детей. И все же, интересно, не слишком ли писатель старается в своих попытках приручить нечто невероятно дикое, чтобы одомашнить тролля.
Всё снова возвращается к вопросу интерпретации. В книге "Рагнарок" в 2011 году, А.С. Бятт использовала скандинавские мифы, чтобы выразить собственный опыт детства во время мировой войны и как притчу о иррациональном поведении людей, приводящем к массовой гибели и разрушению. Такое толкование верно само по себе, но не является пересказом мифов. Это больше похоже на медитацию на религиозный текст, проповедь о значении библейских рассказов. Гейман не использует норвежский материал. Он рассказывает нам историю и делает это хорошо.
Что, в конце концов, заставило меня чувствовать неудовлетворенность 一 это, как ни парадоксально, заискивающая и мягкая манера повествования. Боги у него не просто смертны, они банальны. Много говорят простыми репликами, иногда опускаясь до шуточек. Эта болтливость привычна аудитории анимационных фильмов, графических новелл, в которых плохо с диалогами, и в которых неуважение рассматривается как добродетель. Это упрощает произведение, и я иногда чувствовал, что эта добродушная версия мифа дает читателю все, кроме его сути.
Норвежские мифы были литературным выражением непривычной для нас религии. Иудаизм, христианство и ислам 一 это божественные комедии: для преступников обязательно найдется наказание, но взамен дается надежда на спасение. То, что нам досталось от норвежцев 一 пример божественной трагедии. Смутные обещания о лучшем мире после Фимбруинтера и апокалипсиса не убеждают. История не должна так развиваться. Она неумолимо движется от небытия к ночи. Нельзя просто сделать добродушных приятелей из этих жестоких гигантов и разрушительных богов. Они трагичны от начала до конца.
Оригинал: Ursula K Le Guin
Комментарии
Отправить комментарий
Your comment...